Автор: И.Н. Хмарук. Кандидат педагогических наук, директор НИИ психотерапии и клинической психологии, г.Ростов-на-Дону


Происходящие в последние годы в российском обществе социально-экономические изменения не могли не отразиться на такой весьма деликатной сфере интимных отношений супругов, как социальные представления о супружеской верности и измене. Действительно, супружеская неверность является одним из самых мощных факторов семейной дестабилизации, имеющим не только личностный (затрагивающий непосредственных участников ситуации), но и часто весьма ощутимый социальный резонанс. Однако, несмотря на столь широкую распространенность и значимость явления в современной жизни, количество серьезных научных исследований, посвященных супружеской неверности крайне незначительно. И причины этого не столько методологические, сколько этические и морально-нравственные, так как поневоле исследователь вынужден вторгаться в наиболее интимную и личностно значимую область отношений современных супругов.

Социальная обусловленность и зависимость сексуальных отношений от социально-культурного фона ни у кого сомнения не вызывает. В связи с этим представляется весьма интересным проследить некоторые фазы развития, через которые прошли социальные представления о супружеской верности и измене в течение культурно-исторического развития человечества, прежде чем они получили свой современный характер.

Упоминания о супружеской неверности мы встречаем в исторических документах практически всех эпох и социально-исторических формаций, для которых был характерен моногамный тип семьи. В зависимости от той роли, которую брак как социальный институт играл в жизни той или иной эпохи, того или иного общественного класса, менялась острота и злободневность вечной проблемы "любовного треугольника".

Традиционный моногамный брак, возникнув в обществе, основанном на частной собственности, предполагал в качестве одного из основных условий своего существования сохранение верности супругов, особенно жены. Как показал Льюис Г.Морган, "единобрачие было последствием концентрации значительных богатств в одних руках — и притом в руках мужчины — и желания передать эти богатства именно своим детям. Женщина должна была стать матерью детей, относительно которых отец мог быть убежден, что именно он их произвел". То, что единобрачие (моногамия) считается "плодом индивидуальной половой любви, является грубейшей ошибкой", — пишет Э.Фукс в своей "Истории нравов" —"ибо единобрачие ни в принципе, ни в смысле цели, никогда ничего общего с ней не имело".

На ранних стадиях развития культуры женщина представляла собой общее достояние мужчин, временную добычу более могущественного и сильного. Являясь по сути своей лишь "движимостью", предметом купли-продажи, мены, дара, орудием чувственных наслаждений, женщина, вступив в брак, автоматически становилась собственностью мужа, главы семьи. Соответственно, супружеская измена рассматривалась как кража принадлежащей ему собственности. Главный стержень архаической ступени моногамии — патрилинейность (исчисление родства по мужской линии), обеспечивающий передачу имени и частной собственности по наследству из поколения в поколение, жестко предписывал сохранение супружеской верности. Однако суровая незыблемость этого закона всегда была обязательна только для женщин, для мужчины он во все времена имела в лучшем случае лишь официозное значение.

По свидетельству Еврипида ("Андромаха", 170-180), греки первыми из древних народов начали соблюдать принцип единобрачия, полагая, что "вводить в дом множество жен — обычай варварский и недостойный благородного эллина". Считалось, что супружество преследует две цели — общегосударственную и частно-семейную. Поскольку важнейшей считалась первая — "приумножение числа граждан, принимающих от отцов обязанности по отношению к государству", измена жены сурово осуждалась — "жена теряла свое доброе имя, а муж имел право убить её любовника". В то же время отношение к неверности мужа было более чем лояльным, тем более, что греческая моногамия не исключала множества наложниц.

Первой блюстительницей устоев моногамной семьи эпохи классической олимпийской мифологии стала верховная богиня Гера. Будучи последней, третьей, после Метиды и Фемиды, супругой Зевса, она активно преследовала своего мужа за его многочисленные внебрачные связи. Среди исторических деятелей первый и весьма своеобразный вклад в дело сохранения "моральной чистоты и нравственности брачных уз" внес древнегреческий законодатель Солон (VI в. до н.э.), открывший первые доктерионы — дома терпимости, находившиеся под контролем государственной власти. Изначально они задумывались как семейно-охранительные учреждения, дабы неженатые мужчины, не могущие содержать наложниц, не устанавливали бы контактов с замужними женщинами. Однако исключить вероятность посещения этих заведений мужчинами, состоящими в браке, было вряд ли возможно.

Фактически бесправное положение женщин в Древней Греции нашло свое отражение в возникновении гетеризма как одной из разновидностей любовной внебрачной связи. Именно в гетере, и только в ней, был сосредоточен культ женщины у древних греков. "Она — подруга мужчины, с которой он ведет философские беседы, которую он окружает роскошью и блеском, дружба и благосклонность которой доставляют ему честь, тогда как жена ощущалась как неизбежное и неудобное ярмо и была обязана терпеливо проживать свой век в уединенном гинекее, никому не показываясь на глаза, скромно довольствуясь остатками чувств мужа".

Кардинальное отличие греческой семьи от спартанской четко отражается в оценке и отношении к супружеской неверности в Спарте. Как пишет М.Оссовская, "воспитание детей вне дома и супружеская неверность, совершенно легальная при условии, что она послужит умножению числа крепких телом граждан", фактически разрушали институт семьи. Так как спартанское государство было заинтересовано в здоровом потомстве и большом количестве воинов, "мужья в возрасте могли препоручать свои супружеские обязанности выбранным ими мужчинам помоложе", поскольку каждый из них, согласно Ксенофонту, "одинаково распоряжался и своими детьми, и чужими".

К внебрачным связям в Древнем Риме относились по-разному. Прочные, длительные внебрачные связи имели место уже в период известной суровостью своих обычаев Римской республики, но действительно распространенным явлением они стали в правление Августа, отчасти как одно из следствий его собственного законодательства. Дело в том, что законы Августа предусматривали строгие кары за нарушение супружеской верности, за прелюбодеяние с чужой женой, однако за конкубинат, за связь с наложницей, не наказывали. Благодаря этому римляне продолжали поддерживать внебрачные отношения с женщинами, на которых они по социальным или моральным соображениям не могли жениться. В эпоху империи, отмеченную большей свободой нравов и разложением древних обычаев, наряду с ростом психологической, нравственной и имущественной независимости женщины, нарушение супружеской верности и внебрачные связи становятся привычным явлением.

Сурово осуждается супружеская неверность как в иудейском, так и в христианском Писании. Седьмая заповедь Декалога, имеющая прямое отношение к рассматриваемой нами проблеме, очень лаконична и конкретна: "Не прелюбодействуй" (Исх. 20:14; Втор. 5:18). Это относится как к мужчинам, так и к женщинам. Нарушение ее каралось смертью, если партнеров удавалось застать. В книге Левит (20:10) сказано: "Если кто будет прелюбодействовать с женою ближнего своего: да будут преданы смерти и прелюбодей и прелюбодейка". Тот же самый закон повторяется и во Второзаконии (22:23 и далее), но в несколько более расширенной форме.

Иудейское отношение к супружеской измене как к поступку, противоречащему воле Господа плавно перешло в христианство. Согласно Библии, неверные супруги подвергнутся Божьему Суду (Евр. 13:4) и будут исключены из Царства Небесного (1 Кор. 6:9). Более того, в Новом Завете дается новое, расширенное определение прелюбодеяния — разведенный человек, который женится при живом первом супруге, тоже совершает прелюбодеяние.

Дальнейшим моментом культурной эволюции половой жизни является перемена господствующего до того времени воззрения на женщину как на движимость. Женщина начинает восприниматься как личность и, хотя она ещё долго продолжает стоять на социальной лестнице значительно ниже мужчины, тем не менее постепенно пробивает себе путь взгляд, разрешающий ей распоряжаться собственной личностью и своей любовью — происходят постепенная индивидуализация и сентиментализация сексуальных переживаний; они включаются в круг наиболее значимых личностных отношений и окружаются ореолом возвышенности. Женщина становится объектом поисков мужчины — к грубо чувственному ощущению половой потребности примешиваются зачатки этических ощущений. Отношения между полами проникаются духовным элементом, взаимное влечение отдельных индивидов различного пола определяется уже не только физическими, но и духовными их качествами. На этой ступени развития женщина начинает осознавать, что её прелести принадлежат только избраннику её сердца. Отсюда наряду с чувством стыдливости берет своё начало целомудрие и половая верность, сохраняемые всё время, пока длится любовная связь.

Буржуазный век, давший всем и каждому право самоопределения, предполагал в качестве естественного дополнения последнего чувство ответственности — право немыслимо без обязанностей. Это диктовало любви её новые специфические цели. "Очищенная в горниле чистой страсти индивидуальная половая любовь должна была найти свое высшее завершение в браке. Таково теперь её первое и главное предназначение". Любовная связь стала восприниматься лишь как преддверие брака. Тело и душа должны быть связаны узами гармонии на всю жизнь, а высшей целью его признаны теперь дети. Брак стал почетным званием, ставивших женатых и замужних высоко над холостыми, поскольку был договорным отношением между мужчиной и женщиной, налагающим определенные обязательства: муж должен был содержать семью, жена — рожать детей и вести хозяйство, оба — заботиться друг о друге и о детях и хранить супружескую верность.

Таким образом, исторически более ранние социальные нормы требовали вступления в брак и рождения детей, исходя из объективной необходимости выживания человечества. Более поздние нормы требуют, чтобы каждый брак был основан на взаимной любви, более того, признают ее отсутствие или любовь к другому основанием для развода. Прослеженная эволюция норм и представлений наглядно демонстрирует смещение акцентов на интересы конкретного человека, а не общества в целом. Гуманистическая установка на приоритет личных интересов ставит во главу угла счастье уже не всей семьи, а лишь одного из супругов, несмотря на то, что это может обернуться несчастьем для другого и детей.

Социально-экономический базис брачных отношений, неравноправие и подчиненность положения женщины в семье и обществе нашла свое отражение в системе морально-нравственной оценки поведения супругов — в рамках так называемой концепции "двойной морали", зафиксированной бесчисленными древними кодексами, начиная с законов Ману или Хамурапи. Так, в средневековом венгерском королевстве закон предусматривал отсечение головы для прелюбодеев и утопление для прелюбодеек. Однако на деле столь суровые кары к мужчинам применялись редко, обычно за соблазнение чужих жен, а не за измену собственным. Кроме того, у мужчин была привилегия — право на менее мучительную и не столь позорную (по тогдашним понятиям) казнь, чем у женщин. Наконец, де-факто у мужчин часто было право самим убивать неверных жен; даже в нашем веке присяжные в разных европейских странах, в подобных случаях выносили мягкие, а то и оправдательные приговоры ("развод по-итальянски").

Следует отметить, что ведущей характеристикой, определяющей отношение общественной морали к внебрачным связям всегда была и остается амбивалентность. Категорический запрет распространялся лишь на официальную сторону жизни, неофициально же наличие любовницы всегда и везде считалось лишним подтверждением вирильности мужчины. Любовь рыцаря к Прекрасной Даме (как правило, замужней) была возведена ещё средневековыми авторами и воспета трубадурами как идеал "куртуазной" любви. Вообще, даже беглый анализ произведений художественной литературы приводит нас к весьма интересному выводу — несоблюдение супружеской верности по отношению к отрицательному персонажу не только не считается изменой и не подвергается моральному осуждению (что явно противоречит официально декларируемым моральным нормам), но и превозносится до уровня романтического идеала.

Эволюция сексуальных представлений всерьез затронула и дотоле незыблемую "двойную мораль". Четко наметилась тенденция к стиранию различий в оценках действий мужчин и женщин. Если ранее отношение к женской неверности было однозначно отрицательным, то в настоящее время за женщинами также признается право на супружескую измену. Это обстоятельство в сочетании с возросшим стремлением женщин к благополучию в интимной жизни и достижению удовлетворенности привело к резкой активизации внебрачной сексуальной активности женщин. Так, количественные показатели их вовлеченности к концу 80-х годов значительно разнились от мужских (48% против 77%), но темпы роста были близки: 1,5 раза и 1,6 раза, то есть в последней четверти века во внебрачных отношениях состояло большее число женщин, чем мужчин в 60-х годах. 51% мужчин и 67% женщин имели "длительные, но нерегулярные контакты". Женщины в два раза чаще мужчин состоят в “длительных и систематических” отношениях и в три раза реже — в "случайных".

И хотя в последнее время сексуальные связи стали восприниматься как нормальные даже при отсутствии любви (лишь бы не было социальной или эмоциональной эксплуатации партнера), это не означает всетерпимости и вседозволенности. Моральная оценка конкретной интимной связи зависит от многих обстоятельств; общая тенденция состоит лишь в том, что такое решение признается личным делом каждого, особенно если оно никак не затрагивает интересов оценивающего.

Что касается современного российского общества, то прежде всего бросается в глаза либерализация отношения к супружеской измене, которая уже не влечет за собой административной и, тем более, уголовной ответственности, но даже практически не вызывает морального осуждения со стороны общества, привело повсеместно к весьма лояльному отношению к супружеской неверности.

Таким образом, социально-исторический анализ, результаты пилотажных исследований, а также наш опыт психотерапевтической работы, свидетельствуют о том, что в настоящее время адюльтер воспринимается как широко распространенное, чуть ли не "нормальное", "естественное" явление, не вызывающие сколь-нибудь серьезного морального осуждения среди не вовлеченных в эту ситуацию лиц. Тем не менее, адюльтер продолжает оставаться ведущим фактором семейной дестабилизации и одним из наиболее психотравматичных событий для всех её членов, так как он, угрожая целостности семьи, затрагивает её глубинные основы — супружеские чувства; распространяясь на бытовые, экономические, досуговые и иные стороны семейной жизни. Переживания ревности, привносящие в нередко разыгрывающуюся семейную драму глубокие аффекты, разрушительны сами по себе, затрагивают чувство чести и личного достоинства, что делает измену не только межличностным, но и индивидуально-личностным феноменом. Таким образом, всесторонний научно-практический анализ данного явления представляется одной из актуальных проблем социальной психологии межличностных отношений.

Материал взят с «Сборник статей, направленных на третью Междисциплинарную научно-практическую конференцию. Мужчина и Женщина: любовь, партнерство, семья. Москва,30 мая 2003 г.»