Виктория Токарева «Длинный день» (цитаты)

Стр. 1

«В создавшейся ситуации ей это было всё равно, и именно поэтому она знала — всё получится. Судьба не любит, когда от неё что-то очень требуют. Судьба любит, когда ей предоставляют право выбора».

«Глаза этой женщины были свободны той свободой, которую дают правота и ощущение собственной человеческой значимости. Мельникову захотелось, чтобы она пришла и попросила что-нибудь для себя. Но он знал, что она не придёт и не попросит. Такие для себя не просят ничего».

«Потом в окна забили тугие струи воды. Состав пришёл на мойку… Если бы можно было пригнать на мойку всю жизнь».

«Когда кому-то плохо в океане вселенной и он посылает сигнал бедствия, то другой, пусть очень главный, должен уловить сигнал, если у него есть улавливающее устройство. И дать ответ. «Слышу». «Плыву». А если не «плыву», то хотя бы «слышу»».

_________________________________________________________________

стр.2

«Аня увидела, но не отреагировала. В ней не зажглась лампочка. В недельной почти борьбе истощился её аккумулятор, и требовалось время, чтобы снова зарядить её счастьем, вернуть в неё свет».

«Вероника и Алёша сидели на кухне. Это были неплохие минуты, как ни странно. Они чувствовали себя, как два солдата на передовой, когда один отстреливается, а другой подносит боеприпасы, и они не выстоят поодиночке. Они могут выстоять только вдвоём. На них шла колонна, именуемая «прямая угроза», но они были рядом и бесстрашно смотрели вперёд».

«Он любил её долго, лет пятнадцать, а разлюбил в один день. Во вторник ещё любил, а в среду проснулся свободным от неё. Может, это произошло не в один день. Был длительный период накопления, а щелчок произошёл внезапно. Он разлюбил жену, а она об этом не догадывалась и продолжала быть уверена, что имеет над мужем большую власть, разрешала себе оголтелость и самодурство. [...]стр.3

«В конце концов, можно подстрелить и зайца, когда ты с ним на равных. Когда у тебя ружьё, а у него ноги и лес».

«Недавно Вероника ездила в маленькую капиталистическую страну по туристической путёвке. Все первые этажи зданий — магазины. Некогда духовная нация поэтов и философов вся вылезла в магазины. И никто не читает в метро. Имеет значение только то, что можно на себя надеть или съесть. Что пощупать и чем насытиться».

«Природа задолго готовит человека к смерти. Она делает его всё равнодушнее, потихоньку гасит в нём свет, как служитель театра после спектакля. Сначала гасит свет на сцене, потом в зале, потом в фойе и напоследок в гардеробе. Егоров ощущал себя, как полуосвещённый, а вернее, полутёмный театр. Ему тайно мечталось, чтобы кто-то вбежал в театр, включил рубильники и зажёг все люстры на полную мощность. Но он знал, что никто не вбежит и не включит. Его все использовали, и никто не любил. А если и любил, то вместе со своими надеждами. И он никому не верил. Но и безверье не тяготило Егорова. Он и к нему привык».

«Таксист включил зажигание и поехал, раздражённый, в поисках нового пассажира. Теперь он не даст одурачить себя так просто. На следующем он отыграется. А следующий шёл себе во времени и пространстве и не ведал, что на нём будут отыгрываться за чужое зло».

«Алёша со своей аморфностью и долготерпимостью совсем «освободил» её, и она — как непришитый рукав. А что такое один рукав без пиджака? Кстати, как и пиджак без рукава. Вот это и есть графический рисунок их жизни: пиджак отдельно, рукав отдельно, на пиджаке вместо рукава — зияющая дыра, а сам рукав вне пиджака. Что это? Труба? Штанина?»

«Вероника смотрела на Егорова не отрываясь, впитывая его в себя, как лист воду. Недавно обнаружили растение, которое может тысячу лет прожить в состоянии анабиоза, но если его поместить в воду — тут же начинает оживать».

«И саму ссору тоже нельзя запускать. Ссора разъедает нутро, завтра помириться будет уже труднее, а послезавтра совсем невозможно».

«Внутриутробные дети слышат и понимают. У них свой слух и своя память. Поэтому при них нельзя ссориться. Их надо любить. Любовь должна сопровождать человека до того, как он появился. Всю его жизнь. И потом. После жизни».

«– А ты женись, Коля, — продолжал Петраков. — Послушай меня. Я уже старый. Женись, а то будешь по одному чулку давать, чтобы за вторым приходили. Она тебя любит. Она ради тебя всех пошлёт. Потом другого полюбит и тебя пошлёт. [...]

– Нет. — Егоров качнул головой. — Я не могу. [...]

Вероника констатировала, что он от неё отказался. Она даже не огорчилась в первую минуту, просто констатировала сей факт: он выбросил её листок из своей воды. Но этот реликтовый листок не погибнет. Он, правда, не живёт. Погружается в спячку, н не погибает. То, что недавно отодвинулось, стремительно вернулось на место. Анина болезнь выдвинулась на первый план, загородила егоровские глаза».

«О! Какой длинный день. Как давно он начался и сколько вместил: конфликт, влюблённость, разрыв. Одно вытекало из другого. Влюблённость из конфликта, разрыв из влюблённости. Любовь в понимании Вероники — это восхищение плюс секс. Она им восхищалась и она его желала. Значит, любовь была настоящей. И разрыв тоже настоящий. В судьбу он её не взял, а в интрижку или, как говорят, «в роман» она не хотела. С ним не хотела. Её любовь была замыслена на судьбу, и не стоило уродовать замысел. Пускаться в роман с женатым человеком — значило рвать душу и тело. Этих романисток полные психушки. Вероника не была ханжой. Просто знала, что из чего вытекает. А как хотелось встать перед ним на колени и сказать: спаси. Не спас.Он не бог. Он лётчик. Значит, надо спасаться самой [...] Она спрячется за Аню и Нечаева. Она спасёт их, а они её. И другого спасения нет».

_________________________________________________________________

стр.4

«Он всё понял. Она пробралась в его кабинет потому, что у неё больна дочь. Статья — повод. Цель оправдывала средства, и для достижения цели всё было пущено в ход, включая вчерашний вечер. А если бы понадобилось, то и ночь. Та ночь, которой не было между ними, могла бы быть. Если бы это было НАДО. Егорова как будто ударили палкой по лицу. На «а вдруг» наступили ногой. «А вдруг» крякнуло под сапогом и сдохло. Егоров молчал, справляясь с собой. Он, как сван, решил ничем не обнаруживать своих чувства. Она не знает про «а вдруг» и не узнает никогда. [...]

– Водки, пожалуйста. Я забыл заказать.

Надо было выпить за светлую память «а вдруг». Поставить точку».

«То, что случилось между ними, могло стать любовью, но не стало. Пронесся в небе и сгорел метеорит. А могла быть звезда. Она пошла к нему навстречу во вторник. А он к ней — в среду. Их дороги не совпали на один день. Казалось бы, какая мелочь: один день. Но все трагедии — в несинхронности. Когда это случается на биохимическом уровне клетки — рождаются уроды. А когда несинхронность в судьбах, случаются судьбы-ошибки. Судьбы-уроды».

Большое, спасибо, источнику

Если вам интересно то по этой ссылке Вы прочтёте рассказ Токарева "Длинный день"